06.11.2026
Центр стратегических разработок. Электроэнергия дорожает: как обойтись малой кровью при обновлении энергосистемы?
В середине октября в Москве прошла Российская энергетическая неделя. Итоги форума подвели так: это был форум не стратегических ориентиров, а конкретных решений. И они действительно нужны. Незадолго до форума Минэкономразвития опубликовало макропрогноз: тарифы на электроэнергию для населения в 2027 году вырастут на 14,4%, это максимальный рост с 2009 года. В 2028 году ожидается ещё плюс 12,1%, в 2029-м плюс 10,1%, а суммарно за три года плюс 41,1%. Ещё в мае ведомство объясняло повышение тарифов на передачу электроэнергии крупными инвестиционными проектами в электроэнергетике.
Страну ждёт масштабное развитие энергосистемы, и главный вопрос не только в том, кто возьмёт на себя основные расходы: население, промышленность или бюджет, но и в том, насколько оптимальным будет это развитие. Если основной счёт ляжет на заводы, дороже станут цемент, металл и железнодорожные перевозки, а значит, и всё остальное. Если мощности не хватит, предприятия закроют проекты и уйдут из регионов. Если же построить слишком много, затраты на лишние станции снова лягут на потребителей. О том, как не ошибиться, в интервью EADaily рассказывает первый заместитель гендиректора Центра стратегических разработок (ЦСР) Татьяна Радченко.
— Начнём с главного: кому дорогая электроэнергия бьёт по карману сильнее всего?
— Энергоёмким базовым отраслям, в первую очередь — металлургам и химикам. Для них электричество входит в себестоимость как структурный элемент и напрямую влияет на конкурентоспособность продукции.
— Звучит не так страшно: электричество ведь не главная статья расходов?
— В среднем по отраслям так и есть: по данным Росстата, доля электроэнергии в себестоимости составляет 3−7%. Но, если смотреть на конкретную продукцию, цифры меняются. Для алюминия это 25−28,5%, для чугуна 17,2%, для синтетического каучука 10,8%. Каждый четвёртый рубль затрат на алюминий уходит на электричество.
Пример по регионам (не из текста интервью). Алюминиевые заводы в Сибири исторически стоят рядом с крупными гидроэлектростанциями: в Хакасии, Красноярском крае, Иркутской области. Дешёвая энергия для них — главное конкурентное преимущество. Производство синтетического каучука сосредоточено, например, в Татарстане (Нижнекамск), а чугун выплавляют в «металлургических» регионах вроде Липецкой и Челябинской областей.
— Насколько это важно для экономики в целом?
— Металлургическое производство и химическая промышленность дают 3,8% совокупной валовой добавленной стоимости экономики и 25,8% добавленной стоимости обрабатывающей промышленности. Это четверть всей «фабричной» экономики.
— Хорошо, но обычный человек не покупает алюминиевые слитки. Где он почувствует рост тарифов для промышленности?
— Везде. Наши расчёты на основе межотраслевых связей показывают: если электроэнергия для предприятий дорожает на 10%, общий уровень цен в экономике растёт примерно на 0,25%. Кажется, немного. Но для отдельных товаров и услуг эффект в 2,5−3,5 раза сильнее. Это цемент, цветные металлы, железнодорожные перевозки, то есть всё, из чего строят дома и на чём возят грузы.
— Получается, заводы можно просто «закрыть» от тарифов и не думать об этом?
— Нет, и вторая сторона проблемы не менее серьёзна. Если электроэнергии не хватает, предприятия отказываются от инвестпроектов, сокращают производство или уходят в другие регионы. Потери выходят далеко за пределы завода.
— Какие потери?
— На каждый рубль добавленной стоимости, созданной в цветной металлургии, приходится ещё более 1,2 рубля у поставщиков. Одно рабочее место на предприятии даёт почти пять дополнительных рабочих мест в цепочке поставок. А налоги и взносы по всей цепочке примерно вдвое больше платежей самого завода.
— А что с регионами?
— Для некоторых это вопрос экономического выживания. В Хакасии и Красноярском крае на металлургию приходится около 40% отгрузки товаров и услуг, в Иркутской области — 13%. Только на алюминиевых заводах трёх сибирских регионов работает около 23 тысяч человек.
— Экспортёры могут просто переложить расходы на покупателей?
— Не всегда. Цветная металлургия отправляет за границу больше половины продукции, химическая и чёрная металлургия от трети до 40%. На мировом рынке цену диктуют не они, поэтому рост энергозатрат нельзя компенсировать повышением отпускных цен. Остаётся сокращать прибыль, инвестпрограммы и объёмы производства.
— Перейдём к самой энергетике. Почему так сложно спланировать, сколько электростанций строить?
— Потому что часы у промышленности и энергетики идут с разной скоростью. От выявления дефицита мощности до запуска новой электростанции проходит 8−10 лет. А средний срок реализации промышленного проекта сократился с 5,5 года в 2020-м до четырёх лет сейчас, и к 2030 году его хотят довести до 40 месяцев. Если строить электростанции только под уже подтверждённый спрос, энергетика будет отставать от экономики.
— Тогда нужно строить с запасом?
— И здесь есть риск. Согласно Генеральной схеме размещения объектов электроэнергетики до 2042 года, предусмотрен ввод 88,5 ГВт генерации, причём почти половина идёт на замену выбывающих мощностей. Инвестиции оцениваются в среднем примерно в 1,4 трлн рублей в год на протяжении 18 лет, а в первые шесть лет около 1,8 трлн рублей ежегодно. Это примерно 4,5% всех инвестиций в российскую экономику. Избыточное строительство ляжет на потребителей, то есть на тех же промышленников.
— Итого два риска?
Да. Первый: энергетической инфраструктуры недостаточно, и она ограничивает рост промышленности. Второй: мощностей построено слишком много, а затраты на них закладываются в тарифы.
— Есть ли новые игроки, которые усложняют картину?
— Да, центры обработки данных. В среднем по миру, по экспертным оценкам, их доля в электропотреблении может вырасти с 1,5−2% в 2030 году до 8,7% в 2050-м. В отдельных странах она может достигать 20−35%. Для Объединённой энергосистемы Сибири прогнозное потребление ЦОДов к 2031 году составляет 11,8 млрд кВт·ч. При локальном дефиците мощностей промышленность и цифровая инфраструктура начинают бороться за один и тот же ресурс.
Пример по регионам (не из текста интервью). Сибирь привлекает дата-центры и майнинг дешёвой электроэнергией. В Иркутской области, например, уже вводились ограничения для майнинга на периоды повышенной нагрузки на сеть. Это иллюстрация того, как цифровая и промышленная нагрузка начинают соперничать за мощность.
— Что предлагает ЦСР?
— Во-первых, планировать развитие энергосистемы нужно, оценивая не только объём будущего потребления, но и экономическую отдачу: вклад предприятий в добавленную стоимость, занятость, налоги и развитие регионов.
Во-вторых, ключевой принцип — адресное опережающее развитие. Оно оправдано в регионах с высокой концентрацией промышленности, перспективными кластерами и подтверждёнными крупными инвестпроектами. Когда спрос не определён, эффективнее строить поэтапно.
В-третьих, для точности планирования мы предлагаем сценарные прогнозы, учитывающие влияние тарифов на потребление. Ещё нужны механизмы обязательств крупных потребителей, в том числе на условиях take-or-pay, а также инструменты управления спросом и гибкое инвестиционное планирование.
— Кто в итоге должен платить за развитие энергосистемы?
— Это отдельный вопрос: как распределить затраты между существующими и новыми потребителями. Возможный путь — дифференцированный подход, учитывающий характер нагрузки и объём необходимых резервных мощностей.
— Что сейчас происходит на уровне государства?
— У ведомств в работе довольно много инициатив, порой противоречащих друг другу. Какие из них дойдут до утверждения, сказать сложно. Но глобально они решают две задачи: найти средства на развитие энергоинфраструктуры, которая обеспечит новый спрос и экономический рост, и сделать так, чтобы цена электроэнергии не приводила к закрытию действующих предприятий.
Подробнее: https://eadaily.com/
Секции АСДГ:
